— У меня все работы связаны с личностью, — скульптор Александр Суворов

- У меня все работы связаны с личностью, - скульптор Александр Суворов
Новороссийск богат на памятники. И многие из них — творение скульптора Александра Суворова. За долгую жизнь он успел реконструировать набережную, украсить город мраморными и литыми фигурами. Он выставлялся по всему миру, брал гран-при и достиг немалых высот в своём ремесле.

На этой неделе Александр Суворов стал «Лицом города».

— Расскажите, где вы родились?

— Я родился на севере, но, когда я был ребёнком, мы всей семьёй переехали в Новороссийск. Родители часто болели, и им нужен был сухой субтропический климат. Так мы и оказались в Новороссийске. Замечательный провинциальный город. Здесь нет такой суеты, как в столицах. Всё тихо и размеренно.

— Где вы учились?

— Сначала в обычной школе. Но учился я не очень хорошо, больше внимания уделял кружку рисования. Часто писал этюды, с натуры писал. Натура — лучший учитель. Прекрасно, когда человек так увлечённо занимается искусством. После школы я поступил в художественное училище. Там я прочитал всю классику. Для меня это было настоящим открытием, и я читал прямо собраниями сочинений. Если Есенин — то сразу шесть томов, если Горький — то 24 тома. Эмиль Золя… Ну, романтические французские писатели меня не особо вдохновляли, а вот русская классика… У меня, в принципе, и работы-то все связаны именно с личностью человека. Так что Эмиль Золя меня не трогал, а вот Бабель, Паустовский, Чехов — это да. Столько замечательных личностей. Русская классика очень философская и драматичная. поначалу кажется, что всё лежит на поверхности, но потом начинаешь вникать — а там целая вселенная. Даже современный экзистенциализм не может потягаться с российской классикой. И кино — то же самое. Современное кино — это только так, диалоги. Упрощённые, примитивные, короткие. Нет серьёзного, глобального осмысления личности. Вот «Преступление и наказание» или «Война и мир» Бондарчука — серьёзные произведения. А вот современное кино — нет. 

— Из чего, по вашему мнению, складывается характер?

— Из дел, конечно, из чего же ещё? Если человек пишет, например, плохо, то его и читать не будут. А если хорошо пишет, то его читают увлечённо и думают: «Ух ты!» Вот это личность и характер и есть. Вон Булгаков, пожалуйте, — что не фраза, то крылатая. Трагическая судьба, но какая личность!

— На вас как-то повлияло его произведение «Мастер и Маргарита»?

— Я как-то готовил работу на выставку — полёт к луне, бег лошадей. Это его мечта… ну, наверное, не то чтобы к счастью — это слишком примитивно, а к чему-то светлому. И вообще я лошадь не один раз лепил. Мне очень нравится это животное. Оно утончённое, сильное, стремительное, порывистое, красивое, умное, быстрое… Бывало, еду я на лошади и думаю: «Ух, какая коняка. Хорошо».

— Не боялись кататься на лошади?

— Нет, чего их бояться? Да и вообще я как-то почти ничего не боюсь. Войны не боюсь. Это очень жестокая, грязная штука, но пережили же. Предательство если только…. И то я его не боюсь. Это настолько мелко, что даже не заслуживает внимания. Чего же я боюсь? Наверное, глобальной катастрофы. Извержение вулкана, землятресение, наводнение — вот это страшно. 

— Раз уж затронули войну. Как вы думаете, современное поколение смогло бы с ней справиться?

— Ох, сложный вопрос. Современное поколение…. Знаешь, редко встретишь человека, у которого мыслительный процесс соответствует тому, чему должен. В основном присутствует любовь к животным, романтизм. Но это всё несовместимо с ужасами войны. И к этому многие факторы привели: и экономика, и политика, и общество. Это же всё звенья одной цепи. Нет того стержня, которое было у предыдущих поколений. Раньше формированием этого стержня занималось государство. А сейчас всё иначе, даже искусство. Даже нарисовать или слепить что-то не так много людей могут. Современные технологии повлияли на это. Раньше всё вручную делали, а сейчас мы видим совершенно другое понимание мира. Молоко даже разливают в тетрапаки, чтобы оно целую неделю стояло. Лекарства совсем другие стали. Сейчас каждый за себя. Каждый думает о гаджетах, об играх. Я понимаю, что не всем надо читать Достоевского, многих интересует перекатывание шариков. Ценности изменились. Что сегодня ценно? Автомобиль, работа. У кого-то ценности — в ресторан сходить. А я вот вообще не хожу в рестораны. Потому что я живу своими ценностями, а не ценностями сегодняшнего дня. Раньше гомосексуалистом было позорно быт..ь, а сегодня — не позорно. И даже продвигается это. Это всё вбросы, которые идут, идут, и формируют человека, который вряд ли читает Достоевского и Чехова. Скорее, он играет в стрелялки и слушает авангардную музыку.

— Но ведь Достоевский и Чехов до сих пор есть в школьной программе.

— Школьная программа не влияет на то, любят ли люди Достоевского и Чехова или нет. Я в школе это всё пропустил, а вот в училище для меня это стало открытием. И это было так интересно, так красиво, так весомо. 

— Может, человеку нужно просто дорасти до этого?

— Ну, как сказать. Вот вы доросли? Если да, то хорошо. А если нет, то живёте в своей системе ценностей. А вообще система образования очень поверхностна. Когда я в детстве рисовал, я думал: «Ух ты, ёлки-палки, рисую, здорово!» А потом я увидел отражение от пены. Посмотрел в свои работы — а там нет пены. И я подумал: «Ух ты, ёлки-палки, и от пузырьков же пена отражается!» И это для меня было открытием. А я уже море этюдов написал. 

— Давайте теперь поговорим о вашей работе. Как вы стали скульптором?

— Ну, как я уже сказал, меня с детства тянуло к исскусству. Отучился и начал лепить, всё просто. Главное в этом деле — чувствовать, испытывать эмоции. Взять тот же «Исход». Это же целая история, целая драма! Конь не хочет на чужбину, а человек — хочет. И офицеры стреляли плывущих за ними лошадей. Так что это не тихое страдание, а именно порыв. Если не чувствуешь этого, то и не получится отразить это всё. Кстати, изначально я делал «Исход» с усечёнными средствами, а сейчас вот собираюсь дорабатывать. Казаки подключились, предложили помощь с финансированием, так что сейчас работаю над реконструкцией. Расширим там плиты, площадку, а то зажато сильно. Установим Георгиевский крест. И тема-то хорошая. Помню, пришёл ко мне Поздняков и говорит: «Саша, надо делать». Нашли финансирование, помогали. А я как раз лепил лошадку. Так что звёзды сошлись. 

— У вас есть любимая работа?

— Да, у меня есть удачные работы. Мемориальная плита Мейерхольда, например. Там очень хорошая метафора найдена. Порванный занавес, прострелянный пулями. А там — половина портрета. Это удачная работа. «Жертвам репрессий» тоже очень хорошая работа: в большой глыбе каменный мешок за решёткой, а там — орёл. Орёл, который любит свободу. А он в каменном мешке. Все делают измождённых узников, понимаешь? А я пошёл по другому пути. Зачем мне перепевы делать с колючей проволокой и уставшими людьми? А вот орёл — это метафора хорошая. Пушкин достаточно удачный. Там этот порыв, внутреннее эмоциональное состояние хорошо вложено. И одновременно по композиции — их два всего на лавочках сидят. Один в Царском селе, второй — в Новороссийске. Там он думает о судьбах России. А у нас — другая парадигма — восторг, «Мой друг, Отчизне посвятим души прекрасные порывы». Нога закинута, рука откинута…. Вот там такой резкий рывок, вдохновение. 

— А вы задумываетесь о судьбе России?

— Каждая работа — это думы о том, как было, как есть и как будет. Так что, конечно, думаю. Но думать и рассуждать — это сугубо личное. Чего я буду вам это говорить?

— А всё-таки, что вас беспокоит?

— Да рынок, экономика. Даже работу принимают в городской художественной среде. Там сидят молоденькие мальчики и девочки, которые ничего не понимают в искусстве. Хорошо, если удастся убедить их, но это только благодаря профессионализму. А раньше это было не так. Раньше был художественный и экспертный советы, оценка. А тут приходится убеждать по цене, по эстетике, по идейно-художественному уровню и сложности, а они не всегда прислушиваются. «Исход», например. Сказали: «Вот столько денег тебе дадим». И всё, даже постамент не подняли. Финансируют ведь либо спонсоры, либо администрация. Но и те, и другие урезают средства. Плиты иногда получаются кривыми. Гравировка тоже, потому что дешевое всё. приходится красками подправлять, добавлять свои деньги. Или взять, например, памятник «Отцам Основателям». В последний момент, когда почти всё было готово, его решили поднять чуть повыше. Я предложил максимум на 20 сантиметров поднять. А они — на метр. Теперь пропорции нарушены, нормально рассмотреть или сфотографировать памятник сложно. Смотришь снизу вверх и почти ничего не видишь. Но так начальство захотело.

— А вы вообще сами работаете?

— Не всегда. Пушкина, например, с архитектором, уже покойным Крикуном, делал. Набережную с ним же. Кстати, Пушкин совершенно случайно получился. Пришёл ко мне хороший художник, тоже уже покойный, Чернов, и говорит: «Саша, бросай всё, будем делать Пушкина. Никто не сделает так, как ты». И поехало, и началось. Он контролировал эскизы, оценивал всё, и наше общение вылилось в то, что сейчас все могут видеть на аллее. Набережную тоже с архитектором делал. На работу ушло лет пять. И это только всевозможные варианты, эскизирование, проектирование. Уже потом появился проект, Синяговский, наконец, им заинтересовался. И раньше набережная была не очень привлекательной, скажем так, а сегодня она — самая просторная на Черноморском побережье. Замечательная набережная!

— Какое у вас любимое место в Новороссийске?

— Моя мастерская. Плохое что ли место? Здесь всё время чем-то занят, всегда есть работа. Прорабатываешь варианты, обдумываешь затеи. Здесь я провожу всё своё время. Сам вот установил лифты, потому что иногда крупногабаритный и тяжёлый груз нужно поднимать, сам обустроил её под себя. Проснулся, покушал, что жена приготовила, — и сразу сюда. Дети только не пошли по стопам, они выбрали себе другие занятия. Но я их и не виню, это нормально, когда дети не продолжают дело своих родителей. 

— Чем вы занимаетесь в свободное время?

— Да как-то нет у меня свободного времени, всегда в мастерской нахожусь. Но иногда делаю вино. Я же внизу высадил виноград, чтобы он тень давал, а он такой плодоносный, что некуда ягоды девать. Поэтому делаю, очень вкусное получается. Пробовали его как-то владельцы завода «Абрау-Дюрсо», и очень высоко оценили. Спрашивали, на каких выставках демонстрировал. А я начал рассказывать, что во Франции выставлялся. Потом оказалось, что я про картины и скульптуры говорил, а они — про вино. Ещё за розами ухаживаю, красивые они у меня. 

— Ваш дом и правда утопает в цветах. И вообще на замок похож. Вы его сами строили?

— Ну да. Раз я скульптуры делаю, что я, дом что ли не построю? Он кстати находится на месте старой церкви староверов. Их же выселяли какое-то время в Армению, Грузию… И вот оказалось, что на месте их церкви я и живу. Построил всё сам, как я люблю: высокие потолки (высота —  метров), простор, лифты…. В общем, настоящая крепость. То, что нужно для счастья.

Алиса Селезнёва

 


 


Источник